Международная ассоциация исследователей истории и культуры российских немцев - www.umotnas.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
К вопросу о гендерном аспекте депортации, «трудармии» и спецпоселения... 1 45.75kb.
Позитивная психология, обучение в семье: психология, развитие, воспитание... 1 136.25kb.
Дни петербургской философии 2012 Первый конгресс российских исследователей... 1 290.54kb.
Исследовательская работа «Вклад российских немцев в развитие Российского... 1 155.46kb.
Abrapt бразильская Ассоциация Исследователей в области Переводов... 1 67.49kb.
Наказ №1, 9 класс, п. Каргасок Воробьёва-Исаева Л. Ф., учитель истории... 1 95.37kb.
Программа II российско-французского коллоквиума «логика и её приложения» 1 19.72kb.
Система автоматизации библиотек 23 3893.05kb.
Закон об охране и использовании памятников истории и культуры в ред. 1 43.2kb.
Закон об охране и использовании памятников истории и культуры в ред. 1 47.9kb.
Эпоха динамического традиционного единства отечественной культуры 5 1765.44kb.
Гала-концерт «весна романса» бкз «Октябрьский» – 9 апреля 2009 г 1 19.19kb.
Викторина для любознательных: «Занимательная биология» 1 9.92kb.

Международная ассоциация исследователей истории и культуры российских немцев - страница №2/9

Раздел 2

Исторический опыт формирования и проявления гражданской идентичности российских немцев в войнах и иных социально-политических конфликтах прошлого

Венгер Н.В.

(Днепропетровск).
Меннониты и власть в конфликте 1860-х - 1870-х:  "

pros" и "cons" реформ унификации".
Под реформами унификации мы понимаем законодательные акты 1871, 1874 гг., в результате которых был отменён особый колонистский статус менонитских колоний в Росси и трансформирована часть их прав, задекларированных в Привилегиях. Под «Привилегиями» понимают соглашение, подписанное представителями меннонитских общин и князем Потемкиным перед началом колонизации. Привилегии были одобрены Екатериной Великой, а затем законодательно подтверждены в 1801 и 1838. «Легенда о привилегиях» является важной составляющей представления меннонитов о своём прошлом в Российской империи. В современной историографии отмена Привилегий после 1871 г. оценивается преимущественно либо как проявление русификации и отказ властей принимать во внимание религиозные и пацифистские взгляды меннонитского сообщества (постсоветская историография), либо как «предательство» со стороны российского правительства (меннонитская историография). В данной презентации проблема привилегий будет перенесена из области эмоций в область научного анализа. Как нам видится, модернизация является тем референтным явлением, которое позволит трансформировать рассуждения о привилегиях из сферы эмоциональной в сферу научных исследований.

Содержание Привилегий во многом было предопределено задачами предмодернизационного периода. Колонизация объективно служила общим целям трансформации России, то есть объективно приближала Россию к модернизационному переходу. Будучи колонистами, меннониты выполняли определённую хозяйственную функцию – решали задачу освоения новых территорий. «Микро-гражданские» коллективы меннонитских колоний развивались в условиях «отдельной экономической зоны» и имели льготные условия налогообложения.

Оказывая влияние на развитие модернизационных процессов в регионе, колонисты способствовали не только трансформации окружающего экономического пространства, но и изменению своего статуса. Вопрос о необходимости изменения правового статуса колонистских поселений, поднимавшийся впервые в 1840-х гг., стал более последовательно изучаться с 1860-х гг., что было связано с реализацией закона о государственных крестьянах. Власти активно контактировали с лидерами колоний. Опосредованный (официальный образ) колонистов имел позитивный характер. Презентационный образ, заложенный властями, который размещал крестьян и колонистов по разные стороны успеха, заложил основы будущей поляризации общества.

Реформы унификации 1860–1870-х гг. соответствовали общему характеру Великих реформ и отвечали новому уровню модернизационного перехода Российской империи. Как показывают материалы деятельности комиссии, работавшей над составлением законов с 1866 по 1871 г., цель законодательных изменений состояла в унификации и интенсификации социальных процессов и администрирования.

Последовательный анализ основных положений реформ 1871 г. в целом демонстрирует их соответствие первоначальным целям реформирования. Некоторые права колонистов были даже расширены (малый сельский сход). ситуация не носила тупикового характера и вовсе не исключала возможности диалога менонитской элиты с государственными структурами. Это подтверждают события не только второй половины столетия, но и раннего советского периода. Реформа 1871 гг. не остановила поступательного развития поселений. Успешное развитие колоний наблюдаемое в последующий период, ещё раз существенно «реабилитирует» не только реформу 1871 г., но, и, в определённой степени, российскую национальную политику в целом. «Административная унификация», бесспорно, прежде всего, учитывала интересы государства, однако, как осознавали власти, не должна была разорвать окончательно доверительные отношения государства с отдельными этническими группами, находившимися в подданстве Российской империи.

Более болезненно меннониты восприняли известие о распространении на них закона о всеобщей воинской повинности (1874). Как доказывает даже самый беглый анализ событий вокруг принятия «Устава о воинской повинности» он не был окончательным решением, принятым властями. Государство шло на существенные уступки меннонитам (законы 1875, 1880, 1882, 1883, 1885). Окончательное решение вопроса: «Лесные команды», легитимность совместных богослужений. Таким образом, в указах о воинской повинности сохранялись условия для сохранения религиозной идентичности, которая для меннонитов находилось в тесной связи с их этнической идентичностью. Таким образом, момента антиконфессиональной и антиэтнической агрессии не прослеживается.

Таким образом, переход к новому правовому и социальному статусу привел к нескольким объективным последствиям для меннонитских общин: 1) активизировал их общественную, социальную, хозяйственную деятельность; 2) ликвидировал условия ОЭЗ; 3) законодательно способствовал развитию мелких форм предпринимательства в бывшей колонистской среде и повышению статуса предпринимательства. Наконец, анализируя значение административной реформы в рамках общеимперского дискурса, следует признать, что данные нововведения оказали опосредованное влияние на процесс формирования гражданского общества в России. Отдельные колонистские группы нарабатывали свой собственный опыт общения с другими социальными и этноконфессиональными группами в государстве, а также учились вести эффективный диалог с властью.

Вместе с тем, реформы внесли существенные изменения во взаимоотношения меннонитов и российского правительства. Объясняя и оправдывая свои действия по реформированию колоний и отмене сословного статуса колонистов, власти впервые использовали элементы «антиколонистской пропаганды». Данное заявление, не будучи направленным на меннонитов конкретно, создавало определённый социальный климат, в том числе, и для антиколонистских настроений. Наиболее показательно эти настроения проявились на этапе принятия указа, подчиняющего меннонитов закону о всеобщей воинской повинности, а также в связи с общественным резонансом, вызванным эмиграцией, последовавшей за принятием указа 1874 г.




Pros (+)

Cons (­)

Новые обстоятельства активизировали общественную, социальную, экономическую активность общин, что подняло общины на новый уровень модернизации.

Ликвидированы льготные условия «отдельной экономической зоны»

Влияние на процесс формирования гражданского общества в России. Меннониты получили опыт диалога с властями. Опыт важен для государства в целом.

Органы попечения были ликвидированы

Консолидация менонитских общин и сохранение менонитской идентичности.

Анти-колонистская пропаганда и антиколонистская фобия – новый имидж «социальной 

презентации» колоний (элементы негативизма )





Назарьян Р.Г. (Самарканд).
Проявление гражданской идентичности офицерами и чиновниками немецкого происхождения в период покорения Средней Азии.
Бросая ретроспективный взгляд на российскую историю последних трех веков, нельзя не отметить весьма значительную роль в ней этнических немцев. Они достойно проявили себя в экономике и культуре, в развитии научных знаний, в медицине и военном деле, во многих других отраслях человеческой деятельности. И где бы не находились эти люди – в городах и селениях Европейской России или на далеких окраинах громадной империи, чем бы не занимались, они всегда ощущали себя гражданами своей новой родины, верно служа ей и проявляя при этом завидную гражданскую идентичность и лояльность.

Само появления лиц немецкого происхождения в Средней Азии объясняется их гражданской принадлежностью к Российской империи. Первоначально подавляющая часть их побывала на этих восточных землях либо в посольских, либо в научных экспедициях, либо в составе российских воинских частей. Причем преимущественно в XIX столетии. Так, например, в 1820 году российское правительство направило в Бухару для заключения торгового соглашения специальное посольство во главе с А.Ф.Негри. Вполне естественно, что названному посольству было поручено попутно собирать сведения о военном, политическом и экономическом состоянии среднеазиатского ханства, его природных ресурсах, географии, истории и религии. Именно с этой целью в состав экспедиции были включены не только высокообразованные офицеры, но и ученые различного профиля. Были среди них и немцы – Э.А.Эверсман и Е.К.Мейендорф.

Первый из них, родившись в 1794 году и пройдя обучение в престижных университетах Германии, в 1816 году перебрался в Россию, где стал преподавателем Казанского университета. Спустя несколько лет Эдуард Александрович, получив в Дерптском университете степень доктора медицины, очутился на восточной окраине империи - Оренбурге, всецело посвятив себя медицинской практике. В 1820 году опытного натуралиста (помимо медицины, Эверсман обладал обширными познаниями в области зоологии и ботаники) пригласили войти в состав миссии, направлявшейся в Бухару.

И уже довольно скоро после возвращения этого посольства в российском журнале «Северный архив» (1822, с.512-517) появилось «Письмо доктора Эверсмана, находившегося при Российской миссии в Бухарию, полученное 1 марта 1821 года в Санкт-Петербурге», повествующее о традиционной медицине восточного ханства. А уже в 1823 году в Берлине на немецком языке была издана объемистая книга Эдуарда Александровича под названием «Путешествие из Оренбурга в Бухару».

В России отрывки из этого труда в переводе на русский язык публиковались в различных журналах в 1823-1824 годах. Э.А.Эверсман прожил в Оренбурге целых семь лет, после чего вернулся в Европейскую Россию. Опубликовав значительное количество работ по зоогеографии и фауне Урала, Кавказа, Прикаспия и Туркестана, он в 1842 году был избран членом-корреспондентом Петербургской академии наук. Скончался Эдуард Александрович в 1860 году.

Другим деятельным участником названной экспедиции был Егор Казимирович Мейендорф (1794-1863), блестящий офицер гвардейского Генерального штаба. Капитан Мейендорф, обладая обширными познаниями в математике, топографии и астрономии, имел явную склонность к науке. Именно ему петербургские власти поручили тщательнейшим образом описать не только путь посольства от Оренбурга до Бухары, но и все пройденные экспедицией маршруты. Кроме того, офицеру вменили в обязанность вести подробный журнал всего путешествия в Азию и обратно, а также осуществлять всяческие астрономические наблюдения. Помимо всего прочего, Мейендорф должен был составить «общую генеральную карту» казахских степей и Бухарии.

Все поручения были им выполнены весьма добросовестно, с истинно немецкой педантичностью. После возвращения в Петербург капитан Мейендорф, переполненный впечатлениями от поездки, изложил все виденное на бумаге. А несколько лет спустя – в 1826 году - его труд «Путешествие из Оренбурга в Бухару» был издан на французском языке в Париже и по существу впервые предоставил европейскому читателю столь подробные сведения о восточных владениях России. Интерес к этой монографии был столь велик, что уже в том же году она была издана в Йене (Германия) на немецком языке.

Впоследствии Мейендорф стал активным и деятельным членом Русского географического общества.

На русском же языке в XIX столетии публиковались лишь отрывки из книги Мейендорфа. Однако отечественное востоковедение ощутимо нуждалось в столь ценных сведениях очевидца. И потому в начале минувшего века известный ташкентский библиограф-краевед Е.К.Б етгер (тоже этнический немец), восполнив этот пробел, перевел полный текст монографии. Но еще несколько последующих десятилетий рукопись его оставалась невостребованной. И лишь в 1975 году книга эта, хорошо известная в Европе, была издана в Москве и стала доступной отечественному читателю.

Наблюдения Эверсмана и Мейендорфа стали ценным вкладом в европейскую и российскую ориенталистику. И если первый из них, вкратце описав столицу восточного ханства, сосредоточил свое внимание на описании медицинского дела в означенном регионе, то разносторонне образованный офицер подробнейшим образом познакомил читателей с географическим положением трех среднеазиатских ханств, с их городами и селеньями, сельским хозяйством и промышленностью, полезными ископаемыми и ремеслами. Мейендорф дал и весьма точные этнографические сведения о населении этих мест, об архитектурных памятниках Самарканда и Бухары, о базарах и караван-сараях, торговле и внешних сношениях азиатских государств.

В отличие от своих предшественников, капитан сумел объективно оценить и описать Бухару – столицу крупнейшего ханства Средней Азии, с которым Россия предполагала начать регулярные торговые отношения. Сообщая в своей книге о прошлом этого города, Мейендорф свидетельствует, что в средние века Бухара была весьма процветающим центром империи Саманидов. Демонстрируя свою осведомленность в истории и наблюдательность, он пишет: «Расположенная в очень удачном для торговли месте, она быстро разбогатела, возбудила алчность варваров, была ограблена, затем сожжена ордами Чингиз-хана, не разрешавшего восстанавливать ее до конца своей жизни. При Тимуре она расцвела снова, несмотря на то, что этот завоеватель оказал предпочтение Самарканду, где обыкновенно пребывал. Со времени окончания господства Тимуридов в Самарканде узбекские ханы обосновались в Бухаре, и некоторые из них велели построить там мечети и медресе…

Вследствие того, что оазисы Бухары покрыты аллеями деревьев и многочисленными садами, взор не в состоянии проникнуть далеко. Однако вид столицы поражает европейца. Купола, мечети, высокие фасады, медресе, минареты, дворцы, возвышающиеся среди города, зубчатая стена вокруг них, пруд, расположенный возле стен и окруженный домами с плоскими кровлями или красивыми дачками, опоясанными зубчатыми стенами, наконец, поля, сады, деревья и движение, господствующее всюду в окрестностях столицы, - все способствует весьма приятному впечатлению.

Но эта иллюзия исчезает тотчас же, как вступаешь в город, так как, за исключением бань, мечетей и медресе, видны только глинобитные строения сероватого цвета, нагроможденные без всякого порядка друг подле друга и образующие узкие, извилистые, грязные и проведенные кое-как улицы. Дома, обращенные фасадами во двор, представляют со стороны улицы сплошь однообразные стены, без окон, без чего-либо, что могло бы привлечь внимание и порадовать прохожих…» (Цитируется из книги «История Узбекистана в источниках», Ташкент, «Фан», 1988, с.195).

Вполне естественно, что труд Е.Мейендорфа не был свободен от недостатков, ибо офицер воспринимал все «виденное сквозь призму взглядов и суждений окружавшей его общественной среды» (Б.В.Лунин), однако же, несмотря на это, можно констатировать, что в целом детище гвардейского офицера до сих пор сохраняет свое научно-познавательное значение.

Названные выше деятели стояли у самых истоков продвижения России в Азию, способствуя тем самым в целом приобщению Европы к тайнам и загадкам Востока…

Алишина Г.Н.

(Томск).
Два взгляда на лояльность немецких колонистов

в годы Первой мировой войны.
Первая мировая война существенно изменила положение немцев, проживавших на тот момент на территории Российской империи. На фоне столкновения их исторической родины («фатерланда») и страны, в которой они прожили более века, начались гонения на все немецкое со стороны российских властей и части общественности. Борьба с «немецким засильем» включала в себя целый ряд различных мероприятий от переименования населенных пунктов, носящих немецкие названия, до ликвидации немецкого землевладения. Оказавшись в столь непростых условиях, российские немцы были вынуждены избрать и придерживаться определенной линии поведения, дабы минимизировать негативные для них последствия антинемецких настроений. Позицию, которую они заняли, и современники, и исследователи обычно обозначают понятием «лояльность», т.е. «верность», «благожелательное отношение».

В пользу тезиса о лояльности российских немцев обычно приводились следующие доводы:



  1. Почти сразу же после объявления войны в церквях и молитвенных домах, чьими прихожанами являлись немцы, были отслужены молебствия «о здравии Государя Императора и всего Царствующего Дома и о даровании победы русскому воинству»1. Это касалось как столичных церквей, например, евангелическо-лютеранской церкви Св. Петра в Петербурге2, так и провинциальных, например, кирхи Св. Марии в Томске3. В отчете Евангелическо-Лютеранской Генеральной Консистории о положении церковных дел даже говорилось, что «серьезность военного времени привлекла приходы на богослужения и наполнила церкви молящимися»4, а «торжественные молебны по возникновению войны, увеличение числа богослужений для отправляющихся на войну воинов, освященный словами Божьими патриотизм, воссоединенная в серьезной вере преданность Царю и отечеству воодушевляли наши приходы»5.

  2. Газеты, издаваемые южнорусскими и поволжскими немцами, неустанно призывали к борьбе с Германией, освещали деятельность колонистов в этом направлении и всячески подчеркивали верность российских немцев стране, давшей им некогда приют.6

  3. Самым убедительным аргументом в пользу лояльности немецких колонистов были, безусловно, немалые пожертвования, которые они делали на нужды войны. Так, например, меннониты Томской губернии «добровольно собрали и отправили на свои средства для нужд русского войска несколько десятков тысяч пудов пшеницы»7.

  4. Российские немцы оказывали помощь в уборке хлеба семьям, чьи мужчины были призваны на войну, для чего специально создавались местные комитеты.1

  5. В немецких колониях открывались лазареты для раненых воинов. Так, например, меннониты предложили Красному Кресту сформировать госпиталь на 200 кроватей.2

  6. Видимо, предчувствуя нападки в адрес права меннонитов нести альтернативную гражданскую службу в лесных командах, последние предложили заменить ее службой в действующей армии в качестве санитаров.3

Контраргументами, доказывающими опасность российских немцев для государства и их нелояльность по отношению к России, служили:

  1. Свидетельства представителей местной власти, которые отмечали в своих отчетах недоброжелательное и даже враждебное отношение к России и всему русскому со стороны немцев различных вероисповеданий, которые к тому же подвергали «критике российский государственный строй и порядки, русскую армию и наши вооруженные силы»4 и «выказывали полное сочувствие и преданность Германии, что выражалось во многих случаях в восхвалении ими Германии, ее непобедимости и превосходства над Россией в культурном и боевом отношениях»5.

  2. Приводились примеры предательства со стороны колонистов, когда немцы, состоящие в русском подданстве и имеющие земельные владения в России, оказывались в составе германской армии6, радушно встречали германские войска7, и даже нашумевший случай предательства со стороны Мясоедова был объяснен тем, что он «сын немца»8. Муссировались слухи о шпионской деятельности немецких колонистов в пользу Германии9, которые вылились в шпиономанию. Ярчайшим примером этому были «свидетельства очевидцев» о многочисленных германских аэропланах-разведчиках, которые приземлялись в немецких колониях России, причем не только в прифронтовой полосе, но даже на территории Сибири10.

  3. Признавая факт многочисленных пожертвований на нужды войны со стороны немецких колонистов, сторонники борьбы с немецким засильем выражали сомнения по поводу их щедрости и искренности. Например, в ответ на опубликованную в «Русских ведомостях» статью профессора Линдемана в защиту немецких колонистов в «Новом времени» попытались произвести некоторые подсчеты: «сосчитав все эти цифры (пожертвований южнорусских немцев – Г.А.), найдете в сумме более 400 тыс. руб. Следовательно, колонисты, владея 2.000,000 десятин лучшей земли, сделали отчисление по 20 коп. с десятины. Не знаю, при их зажиточности и земельном богатстве, можно ли считать такое пожертвование щедрым»1. А вот Екатеринославский губернатор хоть и признавал, что пожертвования немецких колонистов на благотворительные цели действительно достигают приличных размеров2, но в то же время настаивал, что «взносы этих пожертвований всегда обставляются декоративно, очень рекламируются в печати и почти всегда служат аргументом при всякого рода ходатайствах перед Правительством»3.

  4. Частыми были обвинения немецких колонистов различных вероисповеданий в антимилитаризме4. В особенности это касалось меннонитов, чье вероучение иронично называли «удобным» в условиях войны5, а службу в лесных командах и в качестве санитаров на фронте совсем легкой по сравнению со службой в войсках6.

Таким образом, нетрудно заметить, что первая позиция подкреплена реальными делами немецких колонистов, а вторая основывается по большей части на субъективных мнениях, домыслах и слухах. Сейчас довольно трудно оценить, насколько искренней была лояльность немецких колонистов. С одной стороны, они немало сделали, чтобы в нее поверили, но, с другой, нельзя не отметить, что обвинения в «декоративности» были не беспочвенны. В любом случае прослеживается некоторая зависимость между политикой властей в отношении колонистов и их деятельностью в связи с войной: чем жестче действовала власть, тем менее склонны были демонстрировать свою лояльность российские немцы.

Ходченко Е.Е.

(Днепропетровск).
Гражданская позиция меннонитов Канады и США

в период Первой мировой войны
Первая мировая война, в которой Канада и США приняли участие, привела к изменению общественного сознания в вопросах патриотизма и норм гражданской лояльности и, как следствие, отношения к немецкоговорящим гражданам, в первую очередь к меннонитам, для которых принцип пацифизма был одним из основных правил жизни.

В 1914 г. генерал-губернатор Канады лорд Конаут согласно закону о военном времени издал указ о выявлении и задержании вражеских лазутчиков. Это спровоцировало кампанию шпиономании в средствах массовой информации, которая быстро сформировала негативное мнение о всех германоязычных гражданах. Меннониты и немцы автоматически превратились из «бережливых, трудолюбивых и лояльных» [1] в подозреваемых в сочувствии к австро-германскому военному союзу. И если немцы готовы были служить в канадской армии, то меннониты и в Канаде и в США твердо отстаивали свои пацифистские принципы. С 1914 г. и до конца войны они активно выступали против военных действий и любого даже косвенного отношения к военным событиям [10]. О своей позиции в этом вопросе они письменно уведомили президента США В. Вильсона и лорда Конаута.

Между тем война требовала людских ресурсов, которых канадская армия, формируемая в то время за счет добровольцев, дать не могла. Поэтому 29 августа 1917 г. был принят Закон о всеобщей воинской обязанности [11], по которому каждый гражданин в возрасте от 20 до 45 лет становился потенциальным солдатом. Меннониты, согласно гарантиям правительства 1873 г. [9], были включены в список освобожденных от воинской службы. Однако в то время, когда центральное правительство проявляло уважение к религиозным запретам меннонитов, общественное мнение в этом вопросе было в оппозиции к официальной Оттаве, с чем не могли не считаться провинциальные власти, особенно, отвечающие за мобилизацию. В этот период армия требовала дополнительных людских ресурсов. Одновременно на фермах и в производстве возник дефицит рабочих рук. В обществе остро встал вопрос: почему наши дети оторванные от семьи и работы вынуждены воевать, а меннониты не желают служить, богатея при этом на военных поставках? В этих условиях провинциальные администрации сделали попытку решить вопрос призыва за счет молодых меннонитов, которые были поставлены в условия необходимости доказывать принадлежность к своей вере. В связи с тем, что крещение меннонитов происходило в возрасте 21-22 лет, документально доказать принадлежность двадцатилетних меннонитов к церкви было не просто. Для меннонитов было два выхода из этой ситуации. Первый заключался в снижении возраста крещения, второй – представлять документы, удостоверяющие молодых людей как меннонитов на основании того, что их родители являются меннонитами. Когда эти факты стали известны общественности, меннонитов обвинили в том, что они не только пацифисты, но и бездельники. Протестуя в связи с этим заявлением, меннониты обратились к генерал-губернатору Канады. Они писали: «Мы обвинены в мошенничестве…Но во время последних выборов в Доминионе каждый знал кто меннонит, а кто нет. Мы готовы отстаивать свои принципы, умереть или томиться в тюрме, снова оставить свой дом, нежели предать заповеди предков» [2]. В ответ на это заявление правительство Канады однозначно подтвердило свои гарантии 1873 г., избавив меннонитов от доказательства своей идентичности. Однако чтобы избежать появления новых претендентов на статус пацифистов, генерал-губернатор 15 октября 1917 г. издал указ, по которому вновь прибывающие иммигранты, в том числе и меннониты, не будут впредь освобождаться от военной службы. Указ был направлен, прежде всего, против беженцев из США, где правительство и общественность относились к немецкоговорящим пацифистам гораздо непримиримее, чем в Канаде.

Соединенные Штаты вступили в войну 6 апреля 1917 г. В мае был подписан закон о призыве, согласно которому все, в том числе меннониты, в возрасте от 21 до 31 года были обязаны зарегистрироваться в призывных пунктах [2]. После регистрации призывников направляли в лагеря для прохождения обучения, где они, по заверению правительства, «…не будут принуждаться к службе против совести» [5]. Однако офицеры в лагерях заявили, что в отношении к меннонитам не будет сделано никаких исключений. От них требовали неукоснительного выполнения дисциплины и служебных обязанностей, в том числе ношения униформы [12]. Кроме того устав требовал остричь волосы и бороды, что оскорбляло достоинства и религиозные чувства меннонитов. Поэтому были случаи неповиновения, что приводило к наказаниям и заключению в специализированные лагеря, где их «учили» дисциплине методом побоев, голодовки и содержания в наручниках [7, с.123-131]. Только 20 марта 1918 г. пацифистам разрешили регистрироваться в статусе невоюющих. Таким образом, в течение 10 месяцев меннониты были военнообязанными на общих основаниях и их отказ служить подпадал под действие военных трибуналов. За это время 360 человек были осуждены на срок от года до пожизненного заключения [3, с. 396] в форты-тюрьмы Ливенворт и Алькатрас, где они подвергались издевательствам и пыткам. Двое из них в результате этих действий умерли [7, с. 113-114].

В июне 1918 г. была создана комиссия, целью которой являлось выявление религиозных отказников. Комиссия имела полномочия предоставлять альтернативные работы пацифистам.

Несмотря на то, что с марта 1918 г. закон разрешал альтернативную службу, шовинизировавшаяся американская общественность и должностные лица продолжали относиться к меннонитам нетерпимо. Это проявилось в повсеместном запрещении немецкого языка, травле в прессе, экономических санкциях, преследовании общин вплоть до их остракизма [3, с. 396]. Меннониты, отказывающиеся покупать облигации военного займа или вывешивать американский флаг, подвергались угрозам, физическому насилию, в том числе с использованием суда Линча, а также грабежам. Такие настроения поддерживались правительством. В 1918 г. 197 лидеров меннонитов за агитацию против войны были обвинены в пособничестве шпионажу [6, с. 158-159]. В результате преследований около 2 тыс. меннонитов и гуттеритов были вынуждены нелегально перебраться в Канаду.

Враждебность к немецкоговорящим гражданам в Канаде проявилась раньше, чем в США. Уже в феврале 1915 г. на основании «использования вражеского языка» были запрещены все издания на немецком языке, в том числе меннонитские «Der Mitarbeiter» и «Post Steinbach». Враждебность к меннонитам достигла своей кульминации, когда отслужившие в армии солдаты стали возвращаться к своим фермам, выглядевшим из-за нехватки рабочих рук заброшенными по сравнению с хозяйствами меннонитов. Антагонизм общества был столь существенным, что местная политическая власть приложила максимум усилий для того чтобы закрыть меннонитские частные школы с преподаванием на немецком языке, реквизировав все школьное имущество. Протестующие родители и проповедники были оштрафованы, а в некоторых случаях заключены в тюрьму. Закрытие частных школ было частью последовательной национальной политики, нацеленной на ускорение ассимиляции этнических групп. В дополнение к прежним ограничениям, 1 мая 1919 г. правительство издало декрет запрещающий меннонитам въезд в страну [4].

Таким образом, с началом Первой мировой войны в США и Канаде произошла быстрая милитаризация общественного сознания, которое выработало новые критерии и принципы оценки гражданской лояльности и патриотизма. Критике, притеснениям и унижению подверглись те группы граждан, которые в мирное время считались примером добросовестности и трудолюбия. Решительный отказ от участия в любых действиях по поддержке войны поставил меннонитов в разряд подозреваемых в пособничестве вражескому военному союзу, что в свою очередь привело к конфликту с обществом. Испытав сильное давление доминирующего большинства, меннониты выразили свое несогласие с ним в оценке справедливости милититаризма, как политического курса, показав тем самым свою гражданскую позицию.



Литература


  1. A peaceful army of Mennonites coming // The New York Times. – 1879. – 2 January; The Mennonites in Canada. Repot of their favorable condition on Red River // The New York Times. – 1893. – 9 Apr.; The Mennonites in Manitoba // The New York Times. – 1881. – 20 November.

  2. CFC. SFC. Petition “To His Excellency. The Governor-General of Canada in Council. Ottawa, 22 pp., 14 exhibits // Epp F. H. Mennonites in Canada / F. H. Epp: in 3 vols. – Toronto: Macmillan of Canada, 1974. Vol. 1: Mennonites in Canada, 1786-1920. The History of a Separate People. – Р. 389.

  3. Epp F. H. Mennonites in Canada / F. H. Epp: in 3 vols. – Toronto: Macmillan of Canada, 1974. Vol. 1: Mennonites in Canada, 1786-1920. The History of a Separate People.

  4. Inter-Mennonite Cooperation and Promises to Government in the Repeal of the Ban on Mennonite Immigration to Canada 1919-1922 / [ed. by Peter H. Rempel] // Mennonite historian. – 1993. – March. – №1. – Vol. XIX.

  5. Juhnke J. C. World War (1914-1918) [Электронний ресурс] / Global Anabaptist Mennonite Encyclopedia Online. 1989. Retrieved 13 October 2009. – Режим доступа: http://www.gameo.org/encyclopedia/contents/W6766.html.

  6. Mennonites in the World War [Электронний ресурс] / [ed. by Jonas Smucker Hartzler]. – P.158-159. – Режим доступа: http://en/wikisource.org/wiki/Mennonites_in_the_World_War.

  7. Mennonites in the World War or Nonresistance under Test / [ed. by J. S. Hartzler]. – Scottdale, Pa.: Mennonite Publishing House, 1921.

  8. President Woodrow Wilson's Proclamation Establishing Conscription 1917 [Электронний ресурс]. – Режим доступа: http://www.firstworldwar.com/source/usconscription_wilson.htm.

  9. Privileges granted by the Canadian Government to prospective Mennonite Immigrants in a Letter by the Secretary of Agri­culture dated July 26, 1873 // Sources on Mennonite Immigration from Russia in the 1870's / [ed. by Dr. Ernst Correll]. – Reprint from Mennonite Quarterly Review October, 1950, Issue. – P. 4-5.

  10. Rather Die Than Slay, so Mennonites Will not Fight // Toronto Daily Star. – 1916. – November 25. – P.1.; Mennonites in the World War [Електронний ресурс] / [ed. by Jonas Smucker Hartzler]. – P.158-159. – Режим доступу: http://en/wikisource.org/wiki/Mennonites_in_the_World_War.

  11. The Military Service Act of Canada, 1917 [Электронний ресурс]. – Режим доступа: http://www.cefreserch.com/.../Acts/msa/htm.

  12. Unruh A. J. The Helpless Poles / Abe J. Unruh. – Freeman, South Dakota: Pine Hill Press, 1973. – Р. 59.



Безносов А.И.

(Днепропетровск).
Защита или нападение? Участие причерноморских немцев

в вооруженной борьбе в годы Гражданской войны 1918-1920 гг.
Вопрос участия немецкого населения Юга Украины в боевых действиях в период гражданской войны до сих пор еще является одной из недостаточно изученных проблем его истории. Исследованными являются лишь отдельные эпизоды этой борьбы. Нет и единства в существующей историографии относительно оценки ее характера и главных задач. Данный доклад ставит своей целью выделить и проанализировать содержание основных этапов вооруженной борьбы немцев Причерноморья.

Анализ значительного массива разнопланового источникового материала позволил выделить следующие такие этапы:



  1. ноябрь 1917 – апрель 1918 гг.

В этот период большинство немецкого населения по ряду причин придерживается тактики нейтралитета в начавшейся гражданской войне. Но, стремясь обезопасить себя от нападений, как левых радикалов, так и просто уголовных преступников, участившихся в условиях распада государственной власти, ряд крупных землевладельцев и некоторые менонитские волости предпринимают шаги по организации охраны своих владений путем найма для этой цели специальных людей, в том числе казаков и даже черкесов. Однако такие меры не дают желаемого успеха, поэтому довольно значительное число немецких и менонитских частных владений, а также отдельные дочерние колонии подвергаются разграблению.

  1. май – ноябрь 1918 гг.

После прихода на Украину австро-венгерских и германских войск пострадавшие в период анархии землевладельцы принимают активное вооруженное участие в их карательных экспедициях в охваченные революционным брожением украинские села. Эти действия вызывают среди украинских крестьян резкое усиление антинемецких настроений, что приводит к нападениям даже на некоторые материнские колонии. В условиях обострения ситуации в регионе австро-германское командование в директивном порядке инициировало процесс создание в колониях отрядов самообороны. Его представители присутствуют на колонистских и волостных сходах, посвященных вопросам организации самообороны, оказывая давление на колеблющихся. Идея самообороны чрезвычайно остро была воспринята меннонитами, едва не приведя к их религиозному расколу. Не одобряли организацию самообороны и в некоторых немецких колониях Херсонщины. Но по мере ухудшения положения в причерноморском регионе ее отряды все же были созданы в большинстве колоний. В ряде районов они объединялись в волостные дружины. Кроме того, в Одессе под эгидой Союза немецких колонистов Причерноморья возникает батальон самообороны.

  1. декабрь 1918 – март 1919 гг.

После падения режима П. Скоропадского и вывода австро-германских войск с Украины большинство имений и многие из дочерних поселений немцев и меннонитов подверглись нападениям и массовому разграблению со стороны украинских повстанцев, представленных преимущественно махновцами и отдельными отрядами Директории. Лишь в местах компактного проживания колонистов («укрепрайоны» Молочной и Альтшведендорфа, «боевые подвижные завесы» Грюнау, Николайфельда, Рорбаха и Вормса) им было оказано ожесточенное сопротивление. С января 1919 г. Молочная получает подкрепление со стороны Крыма в виде немногочисленных подразделений Добровольческой армии. Руководство борьбой с Махно здесь постепенно переходит в руки белых офицеров. Этот фактор вызвал серьезные возражения со стороны части колонистской общественности, которая по-прежнему стремиться соблюдать нейтралитет в войне между белыми и красными, ограничиваясь лишь борьбой с Махно. Но, не смотря на это, колонистская молодежь, не исключая меннонитов, начала массово поступать добровольцами в формируемые гвардейские части белых. Резко ухудшилось положение колонистов после того, как вступившие в Причерноморье части Красной армии заключают военный союз с Махно. Их объеденные силы в начале марта 1919 г. прорывают оборону колонистов на Молочной, в Альт-Шведендорфе. Николайфельде и других местах. Сформированная в Крыму Егерская бригада колонистов и Одесский батальон самообороны отказываются войти в состав белой армии, заявляют о своем нейтралитете, а затем самораспускаются.

  1. апрель 1919 – август 1919 гг.

После установления власти большевиков, однако, отдельные отряды колонистов (с ограниченным числом участников и незначительным вооружением) с их разрешения продолжают существовать как местная самоохрана от нападений уголовных элементов. Негативные последствия политики «военного коммунизма» между тем стают причиной массового стихийного восстания немцев в районе Одессы. Его поддерживают украинские и русские крестьяне, молдаване и болгары. Восстание объективно привело к поражению оборонявшей от белых этот район группировки войск Красной армии. Это спонтанное вооруженное выступление колонистов дает большевикам основания причислить их к числу своих главных врагов.

  1. сентябрь – декабрь 1919 гг.

В условиях деникинского правления колонисты инициируют процесс создания собственных добровольческих формирований для белой армии. Но белогвардейское командование, исходя из неудачного опыта предшествующего периода, препятствует их созданию (даже путем отдачи специальных приказов по ВСЮР), не возражая, однако против поступления в свои части немцев в одиночном порядке. Все же на Молочной меннонитам удается сформировать свой отдельный батальон имени И. Корниса. Кроме того, немцами были полностью укомплектованы 7 рота Симферопольского офицерского полка, а меннонитами – рядовой состав бронепоезда «Дмитрий Донской» и ряд подразделений других частей. И лишь поздней осенью 1919 г. в условиях военного поражения белых появляются отдельные Одесский и Николаевский отряды самообороны.

  1. январь – ноябрь 1920 гг.

В этот период большинство немцев стремится уклониться от участия в вооруженной борьбе на стороне белых. Хотя на Херсонщине и продолжают действовать против большевиков небольшие отряды из числа немцев-противников советской власти (А.Шока, Г.Келлера, Геберле и др.) массовой поддержки населения они не имеют. Лишь в Таврии сохранил свою боеспособность молочанский батальон меннонитов, который в составе немногочисленной группировки генерала Я.Слащева участвовал в успешной обороне Крымского полуострова от наступавших красных войск. После реформирования белой армии генералом П. Врангелем, в ее составе на базе вышеупомянутого батальона из числа мобилизованных был создан полк немецких колонистов. Он принял участие в неудачных оборонительных боях на последнем заключительном этапе боевых действий в Таврии, понеся при этом тяжелые потери. Неудачей закончилась и попытка антисоветского восстания в Одесском уезде, которую предприняла антисоветская подпольная организация Л.Шока.

Нам И.В.

(Томск).
Планы реорганизации церковной организации лютеран Сибири

в условиях Гражданской войны (1918-1919 гг.)
Проблема гражданской идентичности, являющаяся одним из фундаментальных оснований сохранения государственного единства, особенно обостряется в периоды социальных трансформаций. В таком поликультурном государстве, каким является Россия, в условиях революционных потрясений и гражданской войны 1917-1920 гг., когда рухнули все государствообразующие устои, чрезвычайно важно было решить проблему взаимоотношений государства и конфессиональных институтов, способных обеспечить необходимый баланс интересов государства и его граждан, придерживающихся разных религиозных убеждений. Эта проблема со всей остротой встала и перед Всероссийским правительством, образовавшимся в ноябре 1918 г. в Омске.

Проблема восстановления церковной организации и урегулирования отношений с властью со всей остротой встала и перед лютеранским духовенством. Революция и гражданская война привели к разрушению органов управления Евангелическо-лютеранской церкви России. Лютеране Сибири оказались отрезанными от Генеральной консистории, располагавшейся в Петрограде, и Московской консистории, которой подчинялись сибирские приходы. В этих условиях с инициативой учреждения временной Сибирской евангелическо-лютеранской консистории с центром в Томске, которая могла бы обслуживать все лютеранские приходы, находившиеся на территории, подведомственной Всероссийскому правительству А.В. Колчака, выступил Церковный совет кирхи Святой Марии в Томске. На должность президента предлагался председатель церковного совета А.Г. Гернгардт, управляющий делами «Всеобщей электрической компании» в Томске, а пастор прихода Томск-Барнаул1 Л.Г. Гессе2 выдвигался кандидатом в вице-президенты и генерал-суперинтенданты3.

Но на пути этого проекта неожиданно возникло препятствие со стороны латышей и эстонцев. В это время в Томске по инициативе Ф.П. Апсена, инспектора 2-го реального училища, образовался отдельный от немцев латышский приход – «первая в Сибири самостоятельная латышская религиозная община». Учитывая это, Совет немецкой общины решил привлечь к совместной работе в консистории по одному представителю латышской и эстонской колоний. Но латыши это предложение не приняли и выработали свой проект – «Положение о Временной Ев.-Лют. Консистории», который получил поддержку и со стороны местных эстонцев4. По этому проекту «Временная Ев.-Лют. Консистория» создавалась как высшее «духовное учреждение» с правами «Генеральной» консистории, которой подчинялись бы все евангелическо-лютеранские приходы на территории Омского правительства1.

Доказывая необходимость учреждения особой сибирской консистории по проекту немецкой общины, пастор Л.Г. Гессе писал в докладной записке 24 марта 1919 г.: «Самостоятельных латышских приходов в Сибири нет, кроме одного только, ныне образующегося Томского латышского прихода, состоящего главным образом из беженцев-латышей Прибалтийского края. Образующийся латышский приход в Томске не имеет ни своей собственной церкви или молитвенного дома, ни собственного пастора. Самостоятельных эстонских приходов в Сибири совсем нет. Ввиду того, что Сибирь отрезана от Московской общей Ев.-Лют. Консистории и от Петроградской недавно учрежденной национальной латышской Консистории2, желательно, чтобы учреждаемая временная Сибирская Ев.-Лют. Консистория была общая для лютеран всех национальностей. В списке кандидатов на должности предполагаемой Консистории есть члены, знающие немецкий, эстонский и латышский языки. Сибирская Ев.-Лют. Консистория предполагается не как немецкое или эстонское или латышское учреждение, но как русское учреждение, обслуживающее как интересы Российского Правительства, так и интересы Ев.-Лют. Церкви в Сибири». В записке подчеркивалось: «В случае несогласия эстонцев, латышей с учреждением общей Консистории, им предоставлена возможность ходатайствовать об учреждении своих национальных Консисторий»3.

27 марта 1919 г. последовало новое обращение церковного совета кирхи Святой Марии в Омск, в котором подробно разбирался латышский проект. По мнению церковного совета, его осуществление могло бы войти в противоречие с желаниями немцев-лютеран освобождающихся территорий Поволжья и Южной России иметь свои национальные консистории. Второе возражение было связано с тем, что по латышскому проекту Консистория должна быть выборным учреждением, избираемым на съезде представителей всех евангелическо-лютеранских приходов, что, по мнению немецкого церковного совета, в условиях гражданской войны невозможно было осуществить по техническим причинам. Не соглашались немцы и на то, чтобы должности вице-председателя и суперинтенданта были выборными, а не пожизненными, как прежде. И последнее возражение сводилось к тому, что содержание Консистории по латышскому проекту в 2 раза превышало сумму, предусматриваемую немецким проектом. С учетом этих замечаний, Совет церкви Святой Марии решил не присоединяться к латышскому проекту и просить управляющего по делам вероисповеданий Прокошева представить «на утверждение Высшей Власти» проект учреждения временной Сибирской консистории, которая бы обслуживала лютеран только немецкой национальности4.

В нашем распоряжении нет документов, характеризующих отношение Омска к этой инициативе Церковного совета кирхи Святой Марии. Но есть документ1, свидетельствующий о том, что группирующиеся вокруг латышского лютеранского прихода в Томске люди пользовались полным доверием Омского правительства: «В эту организацию входят «исключительно латыши-интеллигенты и люди с имущественным достатком и с благоустроенным хозяйством, как в городе, так и в деревнях. Считая себя проживающими оседло в России, эта группа латышей признает без всяких оговорок Всероссийское Временное правительство и готова следовать всем его требованиям…». Причина заключалась в том, что Омское правительство, позиционирующее себя как «Всероссийское», в это время рассматривало вопрос об образовании Всероссийской лютеранской консистории при Главном управлении по делам вероисповеданий, и проект томского латышского прихода, который в этом вопросе «охотно» пошел навстречу Омску, правительство Колчака устраивал в большей мере, чем немецкий проект2.

В этой ситуации представляется сомнительным, чтобы Омск поддержал идею об образовании отдельной немецкой лютеранской консистории в Сибири. После установления советской власти лютеранам потребовалось целое 10-летие, чтобы восстановить единство Лютеранской церкви в России. А период с 1928 по 1938 год стал временем тотального уничтожения церковного лютеранства. Лютеранская церковь как институт гражданского общества перестала существовать.

Волкова Т.П.

(Алматы)
Особенности формирования советской партийно-правительственной элиты из среды немецкого населения Казахстана в 20 – 30-х гг. ХХ в.
Складывание и существование адекватной гражданской идентичности в любом государстве требует участия самого государства и входит в сферу его идеологической деятельности. Этими функциями наделены властные органы разного уровня, начиная от центра и кончая периферией.

Советскому государству с первых дней его существования нужно было выстроить не только систему управления, но и заполнить ее на всех уровнях идеологически выверенными кадрами. Функционирование созданной системы с самого начало требовало постоянного пополнения ее новыми кадрами, преданными и исполнительными, способными проводить и утверждать «линию партии». Целью подобной политики становится так называемый классовый подход к «взращиванию» партийной, советской и хозяйственной элиты всех уровней.

Известно, что на первом этапе Советского государства особенно остро стояла проблема нехватки кадров на местах, в периферийных органах. И уж совсем плохо обстояло дело с национальными кадрами, что составляло предмет особых забот центральной власти.

В Казахстане, где уже в н. XX в., сформировалось полиэтническое население, привлечение этносов на сторону советской власти было действительно жизненно важно. Здесь, как и по всей стране, с середины 20-х гг. началась политика коренизации, целью которой было включить коренные национальности в государственное управление. В сферу коренизации подпадали и немцы, проживавшие в Казахстане компактными группами в отдельных областях. В 1926 г. бюро Казкрайкома постановило «поручить Орграспредотделу в ближайшее время подыскать соответствующих товарищей из нацменов для Семипалатинского губкома и Кустанайского окружкома на работу среди немцев».1 Но реально эта задача оказалась невыполнимой из-за отсутствия должных кадров на местах. Именно немецкое население республики в те годы упорно игнорировало «вхождение во власть».

Причины коренились в том, что, как известно, немцам бывшей Российской империи в целом была присуща специфическая ментальность, связанная с европейскими ценностями: почитание частной собственности, индивидуализм, протестантская этика и т.п. Исходя из этого, А. Герман делает вывод, что «идеология большевизма и национальная психология российских немцев практически не имели точек соприкосновения».2 Немцы в основной массе избегали сотрудничества с Советской властью, не говоря уж о прямом участии в ее органах. Парадоксально но, число органов, где должны были бы работать представители немецкого этноса, росло год от года. Так, по официальным данным в 1926 г. в Казахстане было 20 немецких сельсоветов, а в 1927 г. – уже 42.3

Видимо, в подобных условиях жизненная необходимость вынуждала немецкое население изобретать какие-то формы сосуществования с властью. Примерно до начала 30-х гг. немцам в Казахстане удавалось или полностью игнорировать членство в местных органах или же участвовать в них формально. В одних случаях все должности на уровне села занимали преимущественно иноэтничные представители. Сами немцы при этом во властных органах не участвовали. В других случаях органы власти в немецких деревнях существовали чисто номинально. Имеются статистические данные о членстве немцев в Казахстанской организации ВКП (б) в этот период. В 1926 г. эта цифра была равна 59 чел., а в 1927 г. – 106 чел., что составляло 0,2 % от 51 тыс. всего немецкого населения.1 Подобным образом выглядело и представительство немцев в Советских органах.

Эти негативные факты заставили партийные и государственные органы республики с 1927 г. обратить особое внимание на работу среди немцев. До этого времени основной упор делался на так называемые «меньшинства восточных национальностей».2

К тому же в Казахстане в к. 20-х – н. 30-х гг. из-за передела земель возникла напряженная обстановка в сфере межнациональных отношений.

Это, а также целый комплекс негативных причин, привело к массовому эмиграционному движению немцев как по Союзу, так и в Казахстане.3 Власть совершенно правильно расценила отъезд немцев из страны как открытую форму протеста коммунистическому режиму и понимала реальный идеологический урон для всей системы.

Но реальных рычагов действия среди немецкого этноса советские и партийные органы по-прежнему не имели. Нужна была опора в виде партийно-государственной элиты разного уровня.

Правящий режим наметил два пути инкорпорации немцев во властные структуры. Один из них состоял во ввозе в Казахстан готовых партийно-государственных кадров немецкой национальности.

Другим путем власти избрали метод социального раскола немецкой общины изнутри. Перед партийными органами районного звена была поставлена задача «принять все меры к обеспечению в ближайшие 1-2 месяца классового расслоения в немецких селах», для чего командировать туда партийных работников из округа.4

Специально существовавшие формуляры требовали от колхозного начальства выявить среди колхозников-немцев бедняков, середняков и кулаков. Те, кто оказался в графе «кулаки», планомерно попадали под различные формы репрессивных акций государства.

Полярная же группа, отнесенная к беднякам, стала предметом особых забот партийных органов. Именно бедноту попытались вовлечь в борьбу с теми, кого отнесли к кулакам. Сами группы бедноты находились под постоянным контролем. Согласно директивам “создание групп бедноты должно ярко собой отражать формирование бедняцких масс среди партии, для чего инициатором этой работы должна быть только партячейка”.5

Наряду с этим, необходимо было искать и растить конкретных лиц для управленческой элиты. Местные партийные руководители должны были заняться «своевременным подбором кандидатур из бедноты, батрачества и наиболее активной части середняков» среди немцев.1 В качестве проверенного способа использовали известный механизм «выдвижения кадров».

Необходимо констатировать, что отработанный механизм исправно сработал и на этот раз. Архивные документы показывают все большее участие отдельных представителей немецкого населения в партийных, советских и государственных органах. Правда, вначале это встречало явное или скрытое неодобрение со стороны основной массы немецких крестьян. Так, в 1930 г. активист Майзингер (с. Надеждинское Кустанайского округа) был избит односельчанами со словами: «Кому ты стал работать, ты был хороший паренек, а теперь что делаешь?»2 Затем фигура функционера стала привычной и в немецкой среде.

Анализируя в целом архивные документы, можно констатировать, что примерно с 1931-1932 гг. в периферийных органах власти участвует довольно большое количество немцев. В местах компактного проживания немецкого населения партийные и советские органы на уровне района и села теперь почти сплошь состояли из немцев. Войдя в состав периферийной элиты, представители немецкого этноса выполняли возложенную на них задачу проведения политики Центра на местах. Партийно-правительственной системе удалось не только среди немцев, но и среди представителей других этносов создать действенные структуры, способные и стремящиеся занять новые стратификационные позиции и, наконец, выработать и внедрить в родную среду новый тип сознания.

Кондратюк Г. Н.

(Симферополь).
Влияние национальной политики на внутренний мир немецких колоний Крымской АССР (20-30-е годы XX века)
В апреле 1923 года на XII съезде РКП(б) была провозглашена национальная политика получившая название коренизации. Её отличительной чертой являлась региональная специфика. Крым стал своеобразным полигоном апробирования мер новой национальной политики. Среди причин создавшейся ситуации стоит назвать ограниченность крымской территории, влияние внешнеполитического фактора, чрезвычайную многонациональность населения полуострова. На данный фактор обратил внимание орган крымского областного комитета партии «Коммунистический вестник»: «Вопрос национальной политики в крымских условиях приобретает ещё большее значение, как в Республике национальной» [1, с.3].

Национальная политика обладала несколькими компонентами: административным, экономическим, образовательно-культурным, идеологическим. В жизни немецких колоний Крыма 1920-1930-х годов не было ни одной сферы, которая бы не была реформирована. Комплексный характер – отличительная черта политики коренизации. Коренизация обладала дифференцированным характером по отношению к различным народам, жившим на территории Крыма. Её меры были направлены, прежде всего на крымских татар, поэтому во многих документах она именуется татаризацией. У партийного руководства сформировалось представление о том, что есть ряд «враждебных народов» по отношению к советской власти. В Крыму такими считались немцы, поляки, латыши. Их оценивали как своеобразную «пятую колонну». Достижения коренизации для народов Крыма были далеко не одинаковы. Для крымских татар можно сказать о целом ряде серьёзных достижений. Для немцев Крыма коренизация превратилась в ряд прямых и косвенных репрессивных мероприятий. В совокупности они кардинально изменили внутренний мир немецких колоний. Внутренний мир – это экономические условия жизнедеятельности, возможности для общественной инициативы, церковная и школьная жизнь, духовная свобода человека и уважение к человеческой личности.

С момента установления советской власти в Крыму в ноябре 1920 года началось систематическое наступление на собственность и экономические права немцев-колонистов. Реквизиция продовольствия, изъятие земель – подорвали экономическую основу благополучия колонистов. Партийный документ фиксировал данный процесс: «Немецкое крестьянство в Крыму от старых навыков обрабатывать большие земельные площади было очень трудно оторвать…Немецкое с/х до войны было очень крепкое, следствием чего октябрьская революция получила в наследство от прошлого времени очень неблагоприятный социальный состав, а поскольку хозяйственная мощность всегда создаёт капиталистические наклонности, то отсюда и политические настроения против советской власти и партии. Это настроение ещё значительно увеличилось с проведением земельной реформы, которое немецкому крестьянству урезало возможность накопления» [2, л.131].

Неблагоприятные экономические условия нанесли ощутимый ущерб по системе школьного образования и религии, так как школы существовали за счёт финансовых ресурсов самих колонистов. На порядок сократилось количество школ. К 1923 году из 230 школ первой ступени продолжали работу только 150 [3, л.36]. При этом возник парадокс, когда в немецких школах большинство предметов преподавалось на русском языке, а «большинство учеников не владеет свободно русским языком, приходится объяснять и на немецком языке» [4, л.40об]. Школы и религиозные учреждения, формировавшие мировоззрение и духовный мир жителей немецких сёл, испытали на себе идеологический прессинг. Наркомпрос Крымской АССР стремился изменить учительский состав. Секретарь немецкой секции ОК ВКП(б) Шульц пришёл к такому выводу: «Часто в школах обнаруживается молитвенник, библия, религиозные песни…вообще в школах II ступени отсутствует советский дух, ни лозунгов, ни плакатов, ни учкомов. С начала 27/28 года были приняты энергичные меры по улучшению этого дела, сейчас в школах работают партийцы обществоведы, которым удалось внести от части советский дух в школу. Правда работа их очень затрудняется тем, что они не встречают поддержки со стороны остального учительства» [5, л.134.]. Школа стала инструментом для изменения духовного мира немецких колоний. Социальный заказ заключался в том, чтобы воспитать новое поколение молодёжи с советским мировоззрением. В своём выступлении 1923 года инструктор Крымсовнацмена В. Опроцковец безапелляционно заявил: «лучше не иметь никакой школы, чем дать возможность существования такой школы, в которой воспитывались монашки» [6, л.43].

В период до первой мировой войны в немецких колониях существовали общественные организации, позволявшие решать потребности населения. С установлением советской власти гражданская инициатива была взята под контроль. В своём отчёте за февраль 1923 года немецкая секция при ОК ВКП(б) отмечала: «Секция узнала о существовании «Общества Взаимопомощи немцам» в Джанкое. В виду того, что самостоятельное существование таковых национальных организаций с партийной точки зрения не допустимо, предпринимались со стороны секции шаги для вхождения этой организации в общую сеть, и обеспечить партийное влияние в Правлении Общества» [7, л.4об.].

Отличительная черта религиозного мировоззрения – его цельность. Для жителей немецких колоний был характерен высокий уровень религиозности. Поэтому сфера религии подверглась очень жёсткому давлению со стороны государства. В национальной политике 1920-х годов антирелигиозной пропаганде, периодическим кампаниям, отводилась важная роль. Немецкая секция ОК ВКП(б) в сентябре 1926 года отмечала: «Советизации легче поддаются немцы-лютеране, остальные группы немцев более консервативны и продолжают вести патриархальный образ жизни. Зарегистрированных немецких церквей и молитвенных домов 42, из них лютеранских 18, менонитских 10, других сект 2» [8, л.27]. Секретарь немецкой секции Джанкойского райкома ВКП(б) Эрнст в своём отчёте отмечал: «Отношение к служителям культа хорошее и таковые среди немцев пользуются популярностью» [9, л.29]. Заместитель заведующего Орготделом крымского ОК ВКП(б) Шулемзон в аналитической записке отмечал: «католические колонии индеферентно относятся к текущему моменту, слабо реагируют на строительство и до настоящего времени относятся с благоговением к своим патерам, находясь целиком под их влиянием…Среди католиков…сильно развит религиозный фанатизм, благодаря чему более или менее сознательных граждан наберётся среди них не более 10%» [10, л.87]. Автор заключает: «Немецкая молодёжь большей частью находится под влиянием своих родителей и почти во всех отношениях ни в чём от них не отличается. Так же религиозно, замкнуто и политически не развито» [11, л.91].

Национальная политика включала и административное направление, которое выразилось в создании немецких сельских советов и 2 национальных районов: Биюк-Онларского и Тельманского. Тельманский район был создан в январе 1935 года. Из 21819 человек населения района, немцы составляли 953 жителя. Из 63 колхозов 31 являлись немецкими. В условиях укрепления тоталитарного режима, создание этого района ничего не принесло для немецкого населения. В отношении немцев массовыми становятся обвинения в фашизме. В своём отчёте за 1936 год секретарь Тельманского РК ВКП(б) Горст писал: «учителя немцы, являлись организаторами клеветнической переписки с заграницей, получения фашистской литературы и денежной помощи из-за границы» [12, л.23]. В духе эпохи автор констатирует: «именно среди немецкого населения больше всего ещё сохранились элементы частнособственнических, антигосударственных тенденций, разжигаемых классово-чуждыми, имеющими связь с фашистской Германией, людьми, обязывает районную парторганизацию к особо острой классовой бдительности» [13, л.32].
Источники:

1. И. Носов К 10-й областной партийной конференции // Коммунистический вестник. – 1924. - №9. декабрь.

2. Государственный архив Автономной Республики Крым. Ф. П.-1, оп1, д.824, л.131.

3. ГААРК. Ф. П.-1, оп.1, д.292, л.36.

4. Там же.

5. Там же, д.551, л.134.

6. Там же. д.292, л.43.

7. Там же.

8. Там же. д.554, л.27.

9. Там же. л.29.

10. Там же. л. 87.

12. ГААРК. Ф.П.-142, оп.1, д.9, л.23.

13. Там же, л.32.

Иноятова Д.М.

(Ташкент).
Гражданская идентичность и внутренний мир советских немцев

в Узбекистане: 40-90- е гг. ХХ в.
Изучение историографии вопроса показало, что советский, самый сложный период в жизни немцев, и, в частности, период Второй мировой войны, остался совершенно не неосвещенным. Это было связано с рядом трудностей, касающихся не доступностью материалов в архивах, касающихся депортации, трудармии и спецпоселений немцев в Узбекистане. Достаточно упомянуть, что в официальных документах переписи населения за 1939 и 1959 гг. данных о немцах Узбекистана и Казахстана нет.

Данная работа в основном выполнена на изучении большого массива зарубежных источников, в частности российских, в историографии которой уже имеется целый ряд научных работ, публикаций архивных материалов, отражающих положение немецкого населения в годы Великой Отечественной войны, в условиях режима трудармии и спецпоселения, и освещающих функционирование системы гласного надзора органов МВД (МГБ) СССР в период 1941-1955 гг.

Накануне и в период Великой Отечественной войны Средняя Азия и Казахстан становятся местом ссылки депортированных, так называемых «наказанных народов». Первыми в Узбекистан и Казахстан были депортированы в начале августа 1937 года более 200 ты­сяч корейцев. В начале войны были депортированы немцы с Поволжья, ликвидирована их национальная автономия. В 1943-1944 годах в районы Казахстана и Среднеазиатских республик из родных мест были выселены все калмыки, ингуши, чеченцы, ка­рачаевцы, балкарцы. Автономные республики этих народностей были упразднены. Из Грузинской ССР были выселены в Узбекис­тан греки, турки, хемшиды, болгары, армяне. 18 мая 1944 года приказом Комитета обороны СССР, как "изменники Родины" были депортированы крымские татары1. Неоднозначно складывалась жизнь этих народов в местах переселения, и, в частности, немцев в Узбекистане.

Узбекистан, в отличие от соседнего Казахстана, не была одним из тех районов Советского Союза, куда было депортировано немецкое население с ликвидацией АССР немцев Поволжья. В то же время в этот период количество немецкого населения увеличивается за счет прибывших немцев с различных районов СССР.

Но вместе с тем в Узбекистане была так называемая внутренняя принудительная миграция. Депортировались немцы, проживающие в столичных и крупных городах, имеющих стратегическое значение. Так, в соответствии с Постановле­нием № 196 от 6 января 1942 «О переселении лиц немецкой национальности в УзССР из Ташкента и областных центров» все немцы и члены их семей были высланы из Ташкента в отдаленные сельские районы Джизакской, Бухарской, Самаркандской обл., от­правлены в лагеря и трудармию. Многие немцы были мобилизованы в так называемые «трудовые армии» и «трудовые колоны». Это практически все взрослое трудоспособное немецкое население. Не подлежали этому призыву только женщины, имевшие детей до трех лет, рабочие и служащие предприятий, за которых ходатайствовала администрация, мужчины, жены которых были русскими, женщины, мужья и дети которых были русскими2.

"Мобилизация" немецких женщин в "рабочие колонны" была неотъемлемой составной частью сталинского "эксперимента" по ликвидации российских немцев как народа. Женщин, правда, не всегда держали в таких условиях, для них были совсем другие способы психологической пытки. Женщины были отправлены  в первую очередь на предприятия Наркомнефти и Наркомугля. План предусматривал мобилизацию 65.300 женщин. Главным образом они были заняты на строительстве дорог, нефтепроводов, на карьерах, на лесозаготовке и лесовывозе, прокладке мостов через реки. Женщин-немок направляли по разверстке Наркомнефти, также и в Узбекистан, а немцев мужчин (среди них преобладали, естественно, подростки 15–16 и мужчины 51–55 лет) - на шахты Кызыл-Кия, Исфара, Шураб, Канибадам и Ким и на строительство нефтеперегонного завода в Узбекистане, на предприятия трестов «Челябуголь» и «Карагандауголь». В докладе наркома внутренних дел Узбекской ССР т. А. Кобулова1 от 24 февраля 1950 года сообщается, что на станции Ванновка, железной дороги Ташкент и на нефтеперерабатывающем заводе в Фергане работали 992 женщины-немки направленные из Киргизской ССР в декабре 1942 года2. Из них оставалось в штате строительного треста 680 женщин, организованные в 27 бригадах, из них 370 на вспомогательных работах, а остальные без работы. Работающие получают по 800 грамм хлеба в день и двухразовую горячую пищу, неработающие по 400 грамм хлеба3. Обратите внимание, - 310 женщин, согласно доклада, не работали, но к семьям, домой их и 5 лет после окончания войны не отпускали. Далее, 274 женщины жили в палатках и спали на сыром полу, а 250 женщин жили в тёплой конюшне колхоза им. Сталина, но спали они тоже на сыром полу.

В Узбекистане с апреля 1947 года многие мобилизованные немки увольнялись в связи демобилизацией с мест переселения и оставались работать на тех же шахтах как вольнонаёмные. Многие к тому времени обзаводились семьями и оседали здесь жить. Лишенные всех прав, немцы не имели возможнос­ти развивать свою культуру, учить детей родному языку. 31 октября 1956 года бюро ЦК КПУз рассмотрело вопрос "Об усилении массово-политической работы среди граждан немец­кой национальности". В постановлении говорилось о том, что для немецкого населения, проживающего в республике, созданы необ­ходимые культурно-бытовые условия, граждане немецкой нацио нальности трудоустроены и материально обеспечены. Из общего числа семей 3377 семей (10772 человек) 836 семей наделены при­усадебными участками и имели собственные дома, а остальные проживали в комунальных и частных квартирах, 1918 семей име­ли в личном пользовании скот. Из 6428 трудоспособных немцев в промышленности, сельском хозяйстве и различных учреждениях и организациях работали 5086 человек1.

Об истинном положении немцев можно судить по следующему признанию бюро ЦК КПУз:"Граждане немецкой национальности слабо вовлекаются в общественно-политическую жизнь, лучшие из них не выдвигаются на ответственную работу в советские, профсоюзные и хозяйственные органы. При проведе­нии массово-политической и культурно-просветительной работы не учитываются запросы и национальные особенности. В местах большого сосредоточения немцев не выписываются литература и не организована торговля книгами на их родном языке, библио­теки не обеспечены художественной, политической и сельскохо­зяйственной литературой на немецком языке, в кружки художест­венной самодеятельности и спортивно-физкультурные мероприя­тия слабо вовлекается молодежь немецкой национальности...

Картину мобилизации немцев невозможно восстановить по отчетам и справкам НКВД. За сухими цифрами не видно горя и отчаяния. Однако немцы и немки проживающие в Узбекистане могут часами и с любовью рассказывать о жизни в Узбекистане, но когда вопрос касается периода войны, и, особенно, жизни в трудармии и спецпоселении, они замыкаются в себе и отказываются об этом говорить. И это понятно, такое забыть, стереть с памяти невозможно, боль потерь близки ещё свежа, и словно страх преследует их.

Судьба немок и немцев трудармейцев схожа с судьбой и других народов, мобилизованных в трудовую армию.

Из-за ограниченности объема тезиса мы прерываем рассказ.

Подопригора Ю.И.

(Павлодар).
К вопросу о трансформации гражданской идентичности немцев

в Казахстане.
С конца ХIХ в. и до начала 1940-х гг. в Казахстане сформировалось немецкое население, состоявшее из различных по происхождению этнолокальных групп, гетерогенное по своему конфессиональному составу. Подавляющее большинство немцев проживало в сельских поселениях и являлось выходцами из Поволжья, Екатеринославской и Таврической губерний, Области Войска Донского, Волыни и других материнских колоний российских немцев, лютеранами, меннонитами, Адвентистами Седьмого Дня, католиками по религиозной принадлежности. Вплоть до начала 1920-х гг. в данных группах отмечался высокий уровень самоорганизации, который проявлялся, прежде всего, в организации экономической и социокультурной жизни во вновь образованных немецких переселенческих поселках (строительство школ, молитвенных домов, организация сбыта с/х продукции, производственная деятельность и пр.).

Активные административные преобразования советской власти во второй половине 1920-х гг., форсирование коллективизации нанесли удар по самоорганизации немецких крестьянских поселков. Новая внутренняя организация немецких селений должна была соответствовать советскому образцу колхозного строительства: широкое обобществление основных средств производства и коллективный труд взамен индивидуальных хозяйств, самоуправления (общинного управления) и предпринимательской деятельности немцев, коммунистическая светская идеология взамен протестантской этики труда.

Неприятие немцами новой гражданской (советской) идеологии проявилось в активном эмиграционном движение немецкого населения из Казахстана со второй половины 1920-х гг. В свою очередь оставшееся немецкое население в Казахстане с начала 1930-х гг. было охвачено сплошной коллективизацией и массовой политико-просветительской работой; в немецких районах и сельсоветах происходила коренизация1 советских органов.

Однако вскоре мероприятия, направленные на привлечение немецкого населения к политической и социально-культурной жизни за счет введения делопроизводства на немецком языке, приглашения учителей немецкого языка из Республики немцев Поволжья и пр., были свернуты. Произошла реорганизация немецких национальных школ, а также разрушение религиозной общины, которая выполняла консолидирующие функции немецкого этнического сообщества, выступала в качестве условия самосохранения и коллективного осуществления традиций в иноконфессиональном, иноэтническом и иноязыковом окружении.

Немцы, как и многие другие народы, населявшие Казахскую ССР, в условиях господства «национальной по форме, советской по содержанию» культурно-национальной политики были лишены «официальной» возможности сохранения и трансляции этнической культуры, которая стала своего рода «теневой», продолжая существовать на бытовом (семейном) уровне.

Депортация советских немцев в начале 1940-х гг., а также последующая политика ограничения в правах немецкого населения СССР (прежде всего, запрет на возвращение на прежнее место жительство, ограничение прав свободного передвижения и пр.) оказали влияние на последующую трансформацию гражданской идентичности немцев в Казахстане.

Необходимо учесть, что за годы ВОВ резко возрос количественный состав немецкого населения Казахстана. Принудительно переселенные в начале 1940-х гг. немцы из Европейской части СССР не были едины в своем составе. Локальные особенности культуры данных переселенческих групп немцев были отличны от местного немецкого населения, они являлись носителями различных диалектов немецкого языка, последователями различных вероисповеданий, имели свою историю (историю формирования той или иной этнотерриториальной общности российских немцев, начиная с момента переселения в Российскую империю). В последующий период с начала 1950-х гг. и до конца 1980-х гг. в результате совместного проживания происходят смешивание различных переселенческих групп немцев, стирание локальных различий между разными группами немцев, процессы внутриэтнической консолидации и ассимиляции, которые стали возможны в результате разрушения этноизолирующих барьеров: языкового, конфессионального, эндогамного1.

Процесс консолидации различных групп немцев в крупную этнотерриториальную группу немцев Казахстана, на наш взгляд, имел место до конца 1980-х гг., но был приостановлен начавшимся процессом массовой эмиграции советских немцев. В данном случае показательна точка зрения представителя немецкой научной интеллигенции Павлодарского Прииртышья, который считает, что «…вследствие естественного прироста немецкого населения, из нового поколения, рожденного и выросшего в Казахстане, видимо, происходило формирование новой этнической общности – немцев Казахстана, завершившееся с распадом СССР»2. Распад СССР лишь ускорил, активизировал процесс массовой эмиграции немецкого населения, а, собственно, миграционная активность с 1980-х гг. и резкое сокращение численности немецкого населения Казахстан с начала 1990-х гг. приостановили процессы консолидации.



Савоскул М.С.

(Москва).
Судьба российских немцев в ХХ веке: связь истории и географии (этапы миграции и расселения по данным переписей населения

1897-2000-е гг.)
Российские немцы – социально этническая общность, формирование которой началось около 250 лет назад, после того как Екатерина II пригласила на заселение и освоение окраинных земель России иностранцев. С тех пор вся история развития российских немцев так или иначе связана с политической волей различных государственных деятелей и политическими событиями, происходящими в Российской империи, а затем в СССР и СНГ, и Германии. Миграционный фактор на протяжении всей истории формирования и развития российских немцев играл одну из ведущих ролей в этнических, социальных и расселенческих процессах, происходящих в среде российских немцев.

В данном докладе прослежена связь между принятием основных политических решений в отношении российских немцев в течении ХХ века и трансформацией их расселения в СССР, СНГ и Европе и выделены основные этапы географии их расселения.

Основными статистическими данными о расселении российских немцев стали данные переписей населения в Российской империи (1897 г.), СССР (1926, 1939, 1959, 1970, 1979,1989), РФ (2002 г.), а также данные переписей населения стран СНГ и данные управлений статистики стран СНГ и ФРГ. Большая часть проанализированных статистических данных взята на сайте электронной версии бюллетеня «Население и общество». [5] Данные о исторических событиях взяты из учебного пособия «История немцев России» [2], а также из работ таких исследователей данной тематики, как А. А. Герман [1] и др. В данной работе акцент сделан на изменении основных регионов расселения российских немцев и изменении количественных соотношений их расселения по макро-регионам СССР.

К концу XIX века почти 95% всех немцев Российской империи сосредоточены на ее европейской части. (см. табл. 1) Тут сложилось несколько крупных ареалов немецких поселений. [4] Это – Поволжье (Саратовская и Самарская губернии), Причерноморье и Приазовье (Екатеринославская, Херсонская, Таврическая губернии), Санкт-Петербургская губерния, где проживало более 700 тыс. немцев, что составляло более 55% всех немцев европейской части империи.

Анализ данных переписей населения позволяет на уровне макро-регионов увидеть основные временные и пространственные закономерности расселения немцев в России в ХХ веке. Начало века характеризуется первым массовым этапом добровольного освоения немцами регионов Урала, Сибири, Казахстана и Средней Азии, а также закреплением существенной части немецкого населения в Поволжье, благодаря созданию Республики Немцев Поволжья. О чем свидетельствуют данные переписей населения 1926 и 1939 гг.

Таблица 1

Распределение немцев по макро-регионам Российской империи, СССР, СНГ, по данным переписей населения, 1897-2000-е гг., человек



 

1897

1926

1939

1959

1970

1979

1989

1999/

2009*


Европейская Россия (2002)

822499

676401

745491

293254

290114

315192

340012

219085

Сибирь и Дальний Восток

5424

78798

117013

526762

471774

475570

502283

378127

Украина (2001), Белоруссия (1999), Молдавия (2005)

437257

400999

400906

28306

41264

47964

48701

39000

Закавказье (2001)

16500

25327

44093

4029

4086

3434

2559

2000

Средняя Азия Узбекистан – 2005, Киргизия – 2009)

8874

10213

27158

94108

184263

183988

178223

19000

Казахстан (2009)

-

51102

92571

659751

839649

900207

957518

178200

Прибалтика (Латвия 2000, Эстония, Литва - 2001

92711

нет данных

нет данных

13445

15167

9859

9307

8400

Российская империя (без Привислинских губерний)/СССР (в границах соответствующих годов)

1383265

1238549

1427232

1619655

1846317

1936214

2038603

843812

Рассчитано по данным переписей населения Российской империи, СССР, РФ и стран СНГ

* данные представлены на год проведения последней переписи в каждой из стран СНГ и указаны в первом столбце таблицы в скобках, исключения составляют данные по Туркменистану, Таджикистану (нет данных), Армении, Грузии, Молдавии (представлены оценочные данные экспертов)


Этот этап завершился трагическими событиями 1941 года, повлекшими за собой депортацию российских немцев, ликвидацию Республики Немцев Поволжья, что в итоге коренным образом изменило географию расселения немцев на территории бывшего СССР. По данным источников, обнародованных в начале 1990-х гг., о депортации народов СССР, в 1941-1945 гг. было насильственно переселено 949829 немцев, то есть практически все немецкое население, проживавшее в Европейской части СССР и оказавшееся в августе 1941 г. не на оккупированных территориях. [3, с. 109] В этот же период, продолжавшийся до 1955 г. был введен режим спецпоселений для российских немцев, который также стал механизмом ограничения, как территориальной, так и социальной мобильности российских немцев и повлиял на географию их расселения. [2, с. 484-490]

Перепись населения 1959 гг. зафиксировала, прямо противоположную предвоенной, картину расселения российских немцев. В местах ранее массового расселения немцев на Украине осталось менее 2% все немцев СССР, в европейской части РФ проживало – 18%, а основной новой территорией проживания немцев России, оказался Казахстан (40,7%) и Сибирь (32,5%) от всех немцев СССР.

А Указ 1964 г. фактически закрепил сложившуюся географию места жительства немцев, поскольку содержал в себе только признание несправедливости депортации немецкого народа, но не содержал решения о восстановлении Республики Немцев Поволжья. Вероятно поэтому, хотя по данным переписей населения в 1970-1979 гг. численность немецкого населения в Саратовской и Волгоградской областях выросла, массового возвращения немцев в места выселения не произошло.

В период с 1959 по 1979 гг. в целом продолжала расти доля Казахстана и доля восточных регионов России в расселении немцев СССР. Возможно, новым мотивом для массового переселения немцев внутри СССР, стало бы создание, планировавшейся автономии немцев в Казахстане, которая не была реализована. Но уже с этого момента, по мнению многих исследователей, среди немецкого населения Советского Союза все сильнее и сильнее стали проявляться эмиграционные настроения.

Массовый характер эмиграция немцев приняла только, начиная с 1989 года, став одной из самых массовых этнических миграцией в Европе в конце XX века. В результате этого очередной раз за последние сто лет кардинальным образом изменилась география российских немцев. В период с 1989 по 2009 гг. в Германию переехало почти 2 млн. российских немцев и членов их семей из бывшего СССР. Резко сократилось немецкое население в Средней Азии и Казахстане. Теперь страной преимущественного проживания немцев на постсоветском пространстве стала Россия.

На данный момент миграционный потенциал немцев из стран СНГ в Германию практически исчерпан, завершился очередной исторический этап миграции «народа в пути». Что ждет их дальше?...


Литература
1. Герман А.А. Большевистская власть и немецкая автономия на Волге (1918-1941). Саратов, Изд-во Саратовского Университета, 2004

2. Герман А.А., Иларионова Т.С., Плеве И.Р. История немцев России: Учебное пособи. М., Издательство «МСНК-пресс», 2005

4. Материалы к серии «Народы и культуры». Выпуск XII. Депортации Народов СССР (1930-е – 1950-е годы). Часть 1. М., 1992. Ин-т этнологии и антропологии РАН

5. Терехин С. Поселения немцев в России. Архитектурный феномен. Саратов, 1999

6. Электронная версия бюллетеня «Население и общество». - http://demoscope.ru

Иларионова Т.С.

(Москва).
Национальная идентичность и карьера в истории и современности российских немцев.
Выезд немцев из германских княжеств в Россию был в свое время обусловлен страстным стремлением этих людей, которые на родине из-за архаичных законов оставались ограниченными в своих правах, осуществить себя, проявить свое мастерство, накопить капиталы, получить в качестве старта землю или место службы для дальнейшей карьеры – в политике или экономике.

Стремление вперед и наверх – удивительное качество любого иммигрантского сообщества. Собственно, сам выезд с родины – это заметный вызов сложившимся, часто окостеневшим установлениям. У немцев этот латентный протест был связан также с тем, что за границей, в России, они видели возможность сделать собственную жизнь заметно лучше, занять хорошее положение в обществе, подняться по карьерной лестнице. В сочетание с национальными качествами и этнокультурными традициями это способствовало возникновению успешных династий государственных чиновников, военных, предпринимателей.

Дореволюционная Россия активно использовала кадровые ресурсы привлеченных иностранцев. Десятки выходцев из германских княжеств занимали в разные годы посты министров империи, генерал-губернаторов и губернаторов, были наместниками царя. В докладе будет проведен контент-анализ биографий этих людей, будут выявлены причины, которые способствовали их административным успехам.

Контент-анализ позволяет увидеть сферы государственного управления, где особенно сильно были представлены немцы, а также территории, в руководстве которыми раскрылся их управленческий талант. Собранные эмпирические данные позволяют также определить политику ротации «руководящих кадров» в дореволюционной России, принципы отбора и назначения на должность.

Среди главных наблюдений: немцы служили, по преимуществу, в центральных органах управления Российской империей (министерствах) и на отдаленных окраинах: показательно, в Москве и Санкт-Петербурге в региональных органах на протяжении истории практически не было выдвиженцев немецкой национальности.

Так, немцы служили в Тверской, Псковской, Смоленской, Калужской, Тульской, Ярославской, Костромской, Новгородской, Могилевской, Полоцкой, Орловской, Рязанской, Владимирской, Тамбовской, Нижегородской, Воронежской, Вологодской, Симбирской, Пензенской, Курской, Харьковской, Вятской, Казанской, Саратовской, Тобольской, Пермской, Киевской, Новгород-Северской, Черниговской, Уфимской, Иркутской, Колыванской, Архангельской, Олонецкой, Минской, Брацлавской, Изяславской, Волынской, Подольской, Виленской, Слонимской, Астраханской, Витебской, Оренбургской, Полтавской, Томской, Курляндской, Лифляндской, Эстляндской губерниях, в Таврической области, на Кавказе, на Дальнем Востоке.

Показательно: в некоторых министерствах на протяжении веков не было ни одного немца, в некоторых, напротив, были министры, которые не просто служили, а вошли в историю. К таким ведомствам относятся:
<< предыдущая страница   следующая страница >>